void_hours (void_hours) wrote in feminism_ua,
void_hours
void_hours
feminism_ua

Categories:

Андреа Дворкин «Мужчины и мальчики» (1981). Часть 2.

Перевод второй части главы "Мужчины и мальчики" из книги А. Дворкин "Порнография: мужчины обладают женщинами".
Оригинал текста можно найти здесь.
Огромное спасибо caballo_marino за редакторскую правку, ценные советы и неоценимую помощь.




Перейти к первой части главы

Мальчики и мужчины тоже подвергаются сексуальному насилию со стороны мужчин. Несоразмерная зацикленность гомофобов на этом несомненном и неоспоримом факте весьма удобным образом позволяет игнорировать основных жертв мужского сексуального насилия: женщин и девочек. Это прекрасно согласуется с тем обстоятельством, что совершение преступлений против женщин воспринимается, по большому счету, как проявление мужской нормальности — в то время как преступления в отношении мужчин и мальчиков считаются отклонением от нее.

Повальная готовность общества сделать все необходимое, чтобы защитить мальчиков и мужчин от мужской сексуальной агрессии, свидетельствует о высокой ценности мужской жизни. Повальное нежелание общества сделать хоть что-нибудь существенное ради защиты женщин и девочек показывает, как мало ценится жизнь женская. Мужскую жизнь должно оберегать ради нее самой. Жизнь женщины заслуживает защиты, только если та принадлежит мужчине в качестве жены, дочери, любовницы, содержанки — и именно это право собственника на своих женщин и должно быть оберегаемо от посягательств других мужчин. Физическая неприкосновенность или благополучие женщины никак не защищены из-за невысокой ценности женщины самой по себе.

Относительная редкость преступлений сексуального характера, совершаемых мужчинами в отношении других мужчин — в противоположность широчайшей распространенности подобных преступлений в отношении женщин — не может быть объяснена существованием юридических запретов. Изнасилование женщины, избиение жены, насильственный инцест со стороны отца тоже запрещены мужскими законами, однако в реальной жизни они широко практикуются при фактической безнаказанности мужчин. Дело не в том, чтó запрещено, а что нет, дело в том, что санкционировано — самым натуральным образом санкционировано в реальности. Сексуальное насилие над женщинами и девочками санкционируется и поощряется с одной очень конкретной целью: активное и систематическое перенаправление мужской сексуальной агрессии на лиц женского пола довольно эффективно защищает самих мужчин и мальчиков от мужского сексуального насилия. Эта система не идеальна, но устрашающе действенна.

Педалирование гомофобами темы настоящего, потенциального, проецируемого или воображаемого сексуального насилия именно над мальчиками также служит поддержанию системы мужского господства, поскольку оно помогает скрыть один критически важный факт: мужская сексуальная агрессия является объединяющей сущностной и поведенческой реальностью мужской сексуальности. Она в равной степени присуща как гомосексуалам, так и гетеросексуалам — в этом отношении различий между ними нет. Отсутствие этой агрессии или отказ от нее — явления исключительно редкие и все же встречающиеся среди пренебрежимо малой части мужчин-оригиналов, как гомосексуалов, так и гетеросексуалов, — отличает немногих мужчин от большинства, или, точнее, иголку от стога сена.

Проституция (в первую очередь, проституирование мальчиков) и тюрьма – главные социальные институты, посредством которых мужчины открыто проявляют сексуальную агрессию в отношении других мужчин. Сексуальное насилие над лицами мужского пола со стороны других мужчин имеет место и в других сферах, хотя степень его распространенности остается неизвестной (чего нельзя сказать о последствиях).

Если женщины как класс всегда являются мишенью для сексуального насилия, то мальчики и мужчины становятся его объектами в зависимости от депривелигированности их положения в чисто мужской иерархии. Юный возраст, бедность и раса — вот те отличительные признаки, что маркируют их как возможных жертв других мужчин.

Юный возраст служит признаком потенциальной жертвы потому, что подросток еще не полностью отделился от депривелигерованной группы женщин и детей. Опыт переживания сексуальной агрессии выполняет функцию инициации: у мальчика есть возможность переметнуться на другую сторону — принять чужую агрессию и перенаправить ее на других. Мальчики, получившие подобный опыт, став взрослыми, тем не менее защищают сексуальные привилегии взрослых мужчин, каким бы насилием эти привилегии не оборачивались для других. Они ограждают себя от возможности снова стать жертвой и даже от самого воспоминания о пережитом насилии, превращаясь в насильников сами.

Мужчины, пережившие растление в детстве и уже взрослыми однозначно определившие свою гомосексуальную ориентацию, иногда приходят в замешательство относительно того, понравился ли им этот опыт. Это замешательство отчасти вызвано тем, что они желали сексуального контакта с мальчиками или мужчинами, но в то же время боялись огласки или насилия.

Вообще же мальчики и девочки, обладающие активным сексуальным желанием, не мыслят в категориях прямолинейной и брутальной сексуальности взрослого мужчины. Они все еще в той или иной степени привязаны к не-фаллическому, более размытому и неопределенному эротизму, испытанному со своими матерями. Их эротическое влечение и желания не могут быть сведены к генитальному контакту.

Женщины, пережившие растление в детском возрасте, также испытывают замешательство относительно того, чего же они хотели на самом деле, когда взрослый мужчина навязал им свою сексуальную волю. Однако парадигма принудительной женственности вынуждает их принять мужчин как постоянный источник агрессии, а насильственный секс как нормативный. У женщин это часто приводит к пассивности, граничащей с нарколепсией, патологической склонности к самобичеванию и сокрушительному чувству ненависти к себе.

Мужчины, пережившие растление в детстве, разрешают свое замешательство путем действия: повзрослев и перейдя на другую сторону, они изымают себя из выборки потенциальных жертв. И поскольку, став взрослыми, они становятся способны воспринимать принуждение к сексу других как ощущение свободы, они могут утверждать, как утверждал поэт Аллен Гинсберг в бостонской телепередаче, что в детстве были растлены и им это понравилось. Такова публичная позиция мальчика, ставшего мужчиной, какими бы двойственными ни были его истинные чувства. В отличие от женщин, взрослым мужчинам не грозит опасность вновь подвергнуться сексуальному насилию.

Важно отметить, что случаи отцовского инцестуального насилия либо сексуального насилия со стороны отчимов или близких родственников над мальчиками, судя по всему, довольно редки — в то время как в отношении девочек подобное насилие очень распространено. Не исключено, что доказательства столь же широкой распространенности сексуального насилия над мальчиками в семьях пока еще просто не выявлены, поскольку насилие над детьми во всех его формах и проявлениях — одна из самых тщательно охраняемых тайн в этой стране.

И все же случаи сексуального насилия над мальчиками со стороны близких родственников, скорее всего, и в самом деле редки, поскольку подобное насилие потенциально опасно для взрослых мужчин и представляет собой серьезную угрозу для власти мужчин как класса. Рано или поздно мальчик станет сильнее, маскулиннее своего отца. Кроме того, он будет в меньшей степени социализирован — то есть еще не до конца приучен отказывать женщинам в каком бы то ни было признании их человечности. Мальчик, переживший сексуальное насилие, может, в свою очередь, стать сексуальным агрессором, напасть на отца и, на физическом уровне, победить. Взрослые мужчины не имеют обыкновения насиловать своих сыновей или родственников мужского пола, чтобы самим не подвергаться риску изнасилования с их стороны.

При том, что интересы мужчин иногда конфликтуют между собой, именно тут проходит граница раскола, пережить который система мужского господства не сможет никогда. Сексуальный поединок отца с сыном подорвал бы сами основы патриархата. Личные интересы отца требуют, чтобы формирующаяся сексуальная агрессия мальчика — развившаяся, если уж на то пошло, под влиянием отца как индивидуальной или социальной реальности — была направлена на других, но не на самого патриарха. Отец создает монстра, чтобы управлять им, а не для того, чтобы самому подвергнуться сексуальному наказанию с его стороны.

Бедность также отмечает мужчину или мальчика как потенциальную жертву. Мужчины-заключенные бедны — как бедны и проституируемые мужчины. Деньги – один из инструментов мужской силы. Бедность — унизительное и, следовательно, феминизирующее состояние; бедный мужчина более уязвим и бесправен, нежели богатый. У кого деньги, тот, в общем случае, и будет контролировать любое сексуальное взаимодействие. В обществе, где правят деньги, богатство — это власть, и покупка другого мужчины, тем более несовершеннолетнего — это насильственный секс. Согласие — в истинном значении этого слова — в обществе, где мужчины превратили как желание, так и свободу в похабную шутку, реально лишь меж и среди равных, а бедный и богатый никогда не равны. И мальчики, особенно бедные мальчики, не равны и не могут быть равными взрослым мужчинам.

Расизм также выделяет среди мужчин вероятных жертв сексуального насилия. Заключенные в Соединенных Штатах диспропорционально представлены черными мужчинами. Всеобщее безразличие к сексуальному насилию над мужчинами в тюрьмах — прямое следствие того, что тюремный контингент состоит из бедных и черных. Когда общество сталкивается с чудовищным масштабом проблемы изнасилований в мужских тюрьмах, негодование, обычно вызываемое сексуальным насилием над мужчинами во всех прочих сферах, чудесным образом испаряется. Изнасилование священного и неприкосновенного лица мужского пола так легко проигнорировать или забыть, если речь идет о заключенном. Те же, кто серьезно относится к изнасилованиям мужчин-заключенных, имеют обыкновение предлагать следующее логичное решение: поскольку принуждение женщин к сексу нормально, давайте отправим их в тюрьмы; тогда у заключенных будет доступ к социально санкционированному сексу.

Никому не известно, насколько сексуальное насилие над мужчинами и мальчиками со стороны других мужчин распространено на самом деле. Не в последнюю очередь из-за предубежденности против мужской гомосексуальности, в Соединенных Штатах носящей повальный характер, и тенденциозного приписывания склонности к сексуальным преступлениям исключительно гомосексуалам, существование данного вида насилия зачастую отрицается даже теми, кто пострадал от него.

И, тем не менее, сексуальное насилие над мальчиками все же существует — сдерживаемое, контролируемое, подавляемое принудительной гетеросексуальностью, одной из главных целей которой является защита мужчин как группы от разгула сексуальной агрессии, свойственной мужчинам как классу: насилие над мальчиками считается чудовищным преступлением в первую очередь потому, что жизни мальчиков ценят несравнимо выше, чем жизни девочек; мужчины тем более беззащитны перед сексуальным насилием, чем ниже их положение в мужской иерархии. Навешивание на мужчин-гомосексуалов клейма совратителей детей используется прежде всего чтобы отвлечь внимание от того, что именно женщины и девочки являются той социальной группой, которая наиболее часто и регулярно подвергается разным видам насилия со стороны мужчин.

До тех пор, пока мужская сексуальность выражается в принуждении и насилии, мужчины как класс будут и дальше поддерживать табу на мужскую гомосексуальность с тем, чтобы защитить самих себя от этого принуждения и насилия. Женщины будут и дальше принимать агрессию на себя, и все существующие в нашем обществе социальные институты будут и дальше требовать, чтобы мужчины делали с женщинами то, что сочли бы бесчеловечным по отношению к самим себе.

Т. Э. Лоуренс, легендарный Лоуренс Аравийский, переживший во взрослом возрасте истязания и изнасилование, в своем письме к Шарлотте Шоу писал о том отчаянии, которым подобное надругательство представляется тому, кого не предназначали для него с детства, — то есть мужчине.
Вы упоминаете о моей ночи в Дераа. Что ж, я всегда боялся боли; и для меня, покуда я жив, гнетущее бремя той ночи будет заключено в неизъяснимой муке, которая сломила меня и заставила покориться.

О той ночи. Мне не следовало бы рассказывать вам этого, поскольку порядочный человек никогда не говорит о подобных вещах. Я хотел откровенно изложить все в я книге [«Семь столпов мудрости»], днями напролет боролся с чувством собственного достоинства… которое никак не позволяло — и не позволило — мне этого. Из страха перед страданием или, точнее, чтобы получить пятиминутную передышку от боли, сводившей меня с ума, я пожертвовал тем единственным достоянием, с которым мы приходим в этот мир — своей телесной неприкосновенностью. Это непростительный проступок, невосполнимая утрата: это то, что заставило меня отречься от порядочной жизни и забросить упражнения всех моих способностей и талантов, кроме самых постыдных.
Т. Э. Лоуренс попытался изгнать демонов той ночи, повторно пройдя через пережитое: он заплатил более молодому мужчине за бичевание себя, контролируя таким образом собственное унижение и физические страдания. Что лишь сильнее подчеркивает сокрушительную травму утраты «единственного достояния, с которым мы приходим в этот мир — телесной неприкосновенности», а также типично мужское стремление контролировать сексуальную реальность, сколь бы ужасающей та ни была.

Следует также отметить, что великая древнегреческая цивилизация, которую так часто приводят в пример идеала мужского гомосексуального общества — то есть общества, в котором секс между мужчинами и мальчиками считался совершенно приемлемым, — функционировала в рамках все тех же принципов: мужская сексуальная агрессия по отношению к мальчикам в мужской среде строжайшим образом регламентировалась обычаями и сложившейся практикой. Сексуальные отношения между мужчинами и мальчиками отражали жесткую иерархию мужской власти; используемые в них подростки были феминизированы относительно старших мужчин. Секс не был консесуальным — то есть взаимодействием равных (известно, что на Крите и в других частях Греции мальчиков похищали для сексуального ученичества). Мальчик становился мужчиной и менял статус — вознаграждался за годы ученичества. Женщины же и рабы, гражданскими правами не обладавшие, принимали на себя основную тяжесть мужской сексуальной агрессии.

В обществах мужского господства мужчины как класс всегда сдерживали и контролировали мужскую гомосексуальность (хотя сами стратегии сдерживания могли разниться) с тем, чтобы защитить самих себя от изнасилования другими мужчинами, а также чтобы регламентировать мужскую сексуальность, сделать ее предсказуемой и безопасной для мужчин. Женщины и депривилегированные мужчины, разделяющие с женщинами их низкий статус, естественным образом становятся основными жертвами, поскольку мужская сексуальность — в том виде, в котором она существует в контексте парадигмы мужского господства — для реализации себя требует жертв, а не равноправных партнеров.

Депривелигированные мужчины часто могут поменять свой статус, спастись; женщины же и девочки такой возможности лишены. Также депривелигированный мужчина, даже если он не в состоянии изменить свой низкий статус, всегда может найти утешение в собственном праве на тиранию и привилегии, пусть и ограниченные, по отношению к женщинам и девочкам в своей семье, классе, расе или группе.

Мужская гомосексуальность едва ли будет признана допустимой мужчинами как классом до тех пор, пока не изменится сама природа маскулинности — то есть пока изнасилование не перестанет быть определяющей парадигмой сексуальности. Современные мужчины-гомосексуалы, предлагающие древнюю Грецию в качестве утопической модели общества, служат лишь очередным свидетельством того, что использование женщин в качестве козлов отпущения, а также сексуальная эксплуатация более бесправных мужчин представляется им пренебрежимо малой ценой за удобное разрешение собственной социальной и сексуальной дилеммы. Как взрослые мужчины, они будут обладать свободой в своем понимании — свободой сексуального хищника; женщины, девочки и депривелигированные мужчины останутся добычей. Подобная моральная несостоятельность никоим образом не является прерогативой мужчин-гомосексуалов; скорее, это то, что их объединяет со всеми мужчинами.

Перейти к третьей части главы
Tags: радикальный феминизм, теория, феминизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments