Mary Xmas (maryxmas) wrote in feminism_ua,
Mary Xmas
maryxmas
feminism_ua

  • Music:

статья про гендерную ассиметрию гендерных исследований ч.2.


Приведу два примера из художественной литературы популярных жанров. Первый пример из сочинения Льва Корсунского
«Черный треугольник», пародийного варианта современного плутовского романа. Приведу фрагмент его описания ток-шоу:
«Кучка феминисток сидела в студии рядом с активистками из ЖИЗа [международная организация жертв изнасилования,
фигурирующая в романе. – Т. Б.], но принципиально не желала с ними смешиваться. Феминисткам претило даже название
благородной организации: «Жертвы…»
Мы не жертвы! – категорически заявили они.
Значит, насильницы! – загоняли их в ловушку страждущие жизы, знавшие лишь две крайности. Гордые феминистки с
достоинством отмалчивались.

Со своим любимым лозунгом «Кастрировать всех мужиков!» они надеялись получить несколько мест в парламенте»22.

На этом запас нормативной лексики автора исчерпывается, и далее в характеристике коллективного портрета своих
героинь он переходит к выражениям, которые я не могу привести по стилистическим соображениям. Однако любознательный
читатель может сам убедиться в том, что феминизм в представлении автора – это отнюдь не правозащитное движение и теория,
которая его обосновывает и обобщает, а «деятельность» распущенных и сексуально агрессивных «насильниц». Таким образом,
несмотря на претензию на стеб как один из современных стилистических приемов23, в отношении к феминизму автор романа
повторяет вполне архаичные стереотипы.

Не менее тривиально сформулировано отношение к феминизму в женском романе молодой новосибирской писательницы Ирины
Ульяниной. Несмотря на то, что писательница прекрасно справляется с описанием профессиональных женщин, использующих
современные адаптационные технологии, лучше, чем ее герои мужского пола, отношение к идеологии, которая настаивает на
социальном и ценностном паритете обоих полов, остается весьма архаичным. Приведу эпизод из романа, в котором героиня
романа тележурналистка Эвелина разыгрывает перед подругой свое выступление в телевизионной программе. «Она расчистила
стол возле себя, отодвинув тарелки так, чтобы «не попали в кадр»… и произнесла хорошо поставленным голосом:
До-обрый вечер! В эфире программа для дам, которым не до сна. Чем бы вы в данную минуту ни занимались, я думаю, что вам
покажется любопытным мнение, к которому пришли специалисты московского института Человека. Их исследования показали,
что самым перспективным женским социотипом в XXI веке станет тип сентиментальной стервы. Да, да именно сентиментальные
стервы успешнее остальных женщин будут повелевать миром мужчин, направляя их энергию в мирное русло своих интересов.
Ведь стервы интеллектуальны и наделены тонкой интуицией, которая позволяет им избежать ошибок. Они чувствительны, как
все сентиментальные личности, но при этом точно знают, чего они хотят от жизни и достигают целей исподволь, так что ни
один представитель этого слабого сильного пола никогда не заподозрит их в корысти <…>
Здорово придумала! – восхитилась Анюта. – Тебе надо собственную женскую передачу – такую, с оттенком разумного
феминизма, выпускать”24.

Несмотря на явный успех молодого автора в описании новых жизненных стратегий и ценностей современных женщин, ее
отношение к феминизму вполне тривиально и расходится с реальной практикой теоретиков и практиков феминизма. На место
феминистской идеи равенства полов как равенства различного и стремления к паритету власти во имя социального равновесия
всего сообщества, автор романа ставит разработку технологий манипулирования во имя интересов отдельных индивидов.

Можно привести и другие примеры аналогичных экивоков в сторону феминизма. Практически текстологическое совпадение с
этим эпизодом можно найти в книге Д. В. Колесова, академика РАО, доктора медицинских наук: «Радикальный феминизм –
несомненно проблема социальной патологии. <…> Радикальная феминистка то больше проявляет себя в плане влечения к своему
полу, то в плане проявлений ненависти к мужскому. В отличие от обычной стервы, которая идеями феминизма не заражена,
мужчинами не интересуется, но склонна к агрессивно-оборонительному стилю в отношениях с ними»25.

В скрытой форме аналогичное противопоставление феминизма как агрессивной жизненной стратегии «подлинной
женственности» можно найти в диссертации Е. В. Ануфриевой: «Феминность (!), в отличие от феминизма, имеющего достаточно
четкую социально-политическую ориентацию, выступает важным фактором структурирования общественного сознания, служит
средством маркировки социальных и духовных явлений, коррелируя такие явления с творческим, самоотверженным, толерантным
началом социальной жизни»26

Таким образом, упоминания феминизма становятся фактом публичного дискурса, но при этом остаются некорректными и
жестко негативными.

Итак, поскольку стереотипы в отношении феминизма вполне устойчивы и резко негативны, отечественные гендерные
исследователи, видимо, на уровне «коллективного бессознательного», избегают коннотаций с феминистскими идеями равенства
полов и потому пользуются общенаучными нейтральными терминами типа гендерной симметрии/асимметрии и гендерного
баланса/дисбаланса.

В заключение терминологического введения следует сказать следующее. Анализ социального контекста развития гендерных
исследований в нашей стране (отношение к теории и практике феминизма и особенности гендерной системы) позволяет сделать
вывод о целесообразности использования понятия симметрии/асимметрии для метаанализа состояния отечественных гендерных
исследований. Вместе с тем, следует признать эвристическую ограниченность этих понятий и необходимость рефлексии по
поводу содержания и объяснительной силы этих понятий.
Состояние отечественной гендерной теории и воспроизводство гендерной асимметрии в гендерных исследованиях

Воспроизводство гендерной асимметрии в гендерных исследованиях объясняется тем, что сам исследователь является
частью исследуемой им системы и потому всегда существует опасность ее воспроизведения и тем самым упрочения, то есть
подвластен «эгоистичному гендеру». Влияние «эгоистичного гендера» особенно явно в условиях недостаточного развития
гендерной теории. Поэтому, прежде чем переходить собственно к механизмам воспроизводства гендерной асимметрии самими
исследователями, я остановлюсь на некоторых особенностях развития отечественной теории.

Гендерные исследователи у нас в стране, так же как и другие обществоведы27, длительное время существовали в
значительной изоляции от многих научных и философских дискуссий по поводу отношений между полами. В 90-е годы гендерное
сообщество оказалось в ситуации мультипарадигмального и мультитемпорального дискурса. Для того чтобы сориентироваться в
этом дискурсе, потребуется достаточное время и развитие собственных аналитических инструментов.

Другая значительная сложность, перед которой встало сообщество отечественных гендерных исследователей, состоит в
том, что философские и методологические предпосылки гендерных исследований связаны с такими направлениями, как
психоанализ, феноменология, экзистенциализм и др., которые «существовали в советском дискурсе лишь под рубрикой критики
буржуазных теорий»28 и находили у нас немногочисленных сторонников, вынужденных идти на всевозможные ухищрения для
развития своих концепций в условиях идеологического контроля.

Новейшие результаты гендерного анализа, произведенного западными исследователями и ставшие доступными нам в 90-е
годы, повисают в воздухе не только по причине отсутствия доступа к значительному объему текстов, но и по причине
теоретической нестыковки западных гендерных аналитик и отечественной обществоведческой традиции, базировавшейся на одной
из интерпретаций марксизма.

Отсюда вытекает целый ряд особенностей развития гендерного анализа в постсоветском научном пространстве.

1. Расширительное понимание понятия гендера и гендерного подхода. С ростом популярности этих понятий возникла
опасность расширительного подхода, когда в связи с расширением объема, сужается их содержание. Приведу пример. Мой
новосибирский коллега Е. А. Тюгашев недавно опубликовал статью «Философия в транзитивных обществах: гендерная
ретроспектива». Из названия можно было бы ожидать обсуждения, скажем, социологического анализа гендерного состава
«философских кадров» или гендеризации тематики философского анализа и проч. Однако, на самом деле, гендерный подход, с
точки зрения этого автора, - это понимаемые эссенциалистским образом различия между мужчинами и женщинами,
отождествление женского с природой, а мужского – с разумом, исходя из которых он интерпретирует историю философии и
историю общества в целом: «В истории философии основными противоборствующими партиями принято считать материализм и
идеализм. Обратим внимание на тот факт, что основной вопрос философии формулируется генетически - как вопрос о
порождении, первичности или вторичности материи и разума. Генетическая интерпретация основного вопроса философии
вскрывает его родовую подоплеку. Разъясняя содержание этого вопроса, Л. Фейербах писал: «Что такое любовь? Единство
мышления и бытия. Бытие – это женщина, мышление – мужчина» (Соч. в 2 т. М., 1990. Т. 1. С. 178). …Отождествление
патрилинейными папуасами материи с материнским началом, а духа (разума) – с отцовским распространено в самых разных
регионах мира. В этнологическом плане борьба материализма и идеализма в философии является идейным отражением
внутриплеменной борьбы. Возможно, различные исторические модификации материализма и идеализма являются не только
плодом умозрительного философского творчества, но и отражают в превращенной форме исторически конкретное оформление
достигнутого союза полов”29.

Под гендерным подходом иногда понимается распределение данных по полу в стандартном социологическом,
демографическом или психологическом анализе30. Ср., например, такие высказывания психолога Н. А. Коноплевой.
«Психофизиологические особенности одаренных детей, независимо от гендера, проявляются в виде: ранней речи; большом
словарном запасе; выдающихся общих или специальных способностях…»31. Или: «В процессе нашего исследования в 100 % у
мужского и в 100 % у женского гендера выявлено положительное отношение с обоими родителями. Причем в группе мужского
гендера отмечается отчетливая разница между художественно одаренными лицами и контрольной группой…”32.

2. Редукционизм. В действительности, расширительное понимание гендера и редукционизм обычно сопутствуют друг другу.
Поскольку в отечественной традиции, как уже говорилось, отсутствовали возможности развития теорий, составивших
методологические основания гендерного подхода на Западе, то возникла тенденция использовать для выбора объекта
исследований, сбора материала, интерпретации результатов анализа и западных концепций привычные схемы, основанные на
идее первичности материального начала. Сведение к материальному принимает форму биологического редукционизма или
экономизма. Иногда то и другое сочетается в одной работе. Наиболее характерным примером экономизма является монография
Ирины Калабихиной «Социальный пол и проблемы народонаселения» (М.: Менеджер, 1995), вошедшая практически во все списки
рекомендованной литературы к гендерным курсам. В формулировках своих исходных теоретико-методологических позиций автор
развивает такие, противоречащие конструктивизму гендерного анализа, утверждения, как: «научные исследования выводятся
исследователем из окружающей его материальной реальности, из практики» (с. 30); «Категории? «женщина», «мужчина»
реконструируются с целью наиболее четкого и сложного понимания и отражения реальных женщин и мужчин» (выд. мной. – Т.
Б.). С одной стороны, автор утверждает: «анализ гендерных отношений по сути является анализом отношений власти полов в
экономической, социальной, политической сферах жизнедеятельности» (с. 42).

С другой стороны, она говорит, что «наиболее яркое преломление проблемы социального пола» имеют в таких сферах
деятельности человека, как профессиональная занятость, домохозяйство, семейные отношения, отношения воспроизводства (с.
142), то есть полностью исключает из рассмотрения проблемы макрополитики (применительно к демографическим отношениям
речь могла бы идти о статусе и финансировании программ репродуктивного здоровья и проч.), и дискурсивного выражения
отношений власти (навязывание стереотипов половых ролей через рекламу, учебники и проч.).

При этом отношения воспроизводства понимаются, главным образом, как трудовые отношения в сфере воспроизводства
рабочей силы (см. напр.: с. 109), и тем самым из сферы анализа выпадает такая важная сфера гендерных отношений как
контроль над женской сексуальностью (запрет на аборт, распространение и использование контрацептивов и проч.).

В результате «гендерный» анализ демографических проблем реализуется как представление экономико-статистических
данных по профессиональной сегрегации, а также как обсуждение вопросов типа «что является первичным: динамика женской
занятости или динамика воспроизводственного труда в домохозяйстве», «какова степень автономии домохозяйства от внешней
экономической системы» и т.п. (с. 109).

И. Калабихина считает, что, «когда речь идет о распределении заработанного или произведенного дохода, или
домохозяйственных ресурсов (в случае наличия производственного труда в рамках домохозяйства»), то такие понятия, как
«альтруистический доход» и «совместные функции», развиваемые представителями «новой экономики домохозяйства», являются
нереалистичными (с. 113). Достаточно утопичной считает автор и идею оплачивать труд домохозяйки (с. 116).

С позиций экономизма и биологического редукционизма написана докторская диссертация С. М. Моор «Женщина как объект
гендерных исследований: (Социально-экономические аспекты)» (Тюмень, 2000). Целью своего исследования С. М. Моор считает
столь же разнопорядковые и по неясному признаку соединенные цели: «выявление гносеологических (!) корней проблем женщин
и поиск путей их решения»; «изучение жизнедеятельности женщины как многофакторной целостной модели с выделением труда,
который представляет основной детерминант в жизни каждого человека, а также исследование сущности карьеры женщины,
причинно-следственных связей становления и развития статуса женщины»33.

Еще более расплывчато формулируются методологические и теоретические основы исследования. Это «фундаментальные идеи
классиков мировой научной мысли, работы отечественных и зарубежных ученых: социологов, философов, экономистов,
посвященные методологическим вопросам социального познания и проблемам жизнедеятельности человека».

Отсутствие четких теоретических представлений о характере гендерного анализа приводит к откровенному биологическому
редукционизму. «В работе? проводится идея об элитарном положении женщин в обществе, так как сама постановка цели –
равенство мужчин и женщин – изначально противоречит природной расстановке мужского и женского потенциала. Женщина
наделена специфичной функцией – деторождение. Следовательно, и отношение в женщине должно быть особым, т. к. оберегая
женщину, мужчины тем самым реализуют функцию самосохранения. Этот подход, с определенной степенью допущений, можно
назвать функциональным»34.

В качестве основного «предметного фрагмента» исследования принимается поведение женщин на рынке труда. По мнению
автора диссертации, в нем «сфокусированы социально-экономические проблемы человека». Таким образом, гендерный анализ
сводится ею, по существу, к анализу экономического поведения.

Редукционистские интерпретации проникают в интерпретации западных определений и концепций гендера. Такая судьба
постигла, в частности, уже приводившееся выше определение гендера, данное Джоан Скотт. Опубликованный русский перевод
этого высказывания содержит серьезные искажения смысла оригинала, которые кочуют из одного русскоязычного издания в
другое35. Вместо категоризации, заложенной в оригинальном тексте (см. выше), русский перевод содержит откровенно
редукционистскую посылку: «?Осознание гендерной принадлежности – конституирующий элемент социальных отношений,
основанный на воспринимаемых различиях между полами, а пол – это приоритетный способ выражения властных отношений»36
(курсив мой. – Т. Б).

Другим характерным примером редукционистской трактовки западных текстов является интерпретация концепции Гейл
Рубин Еленой Гаповой и Альмирой Усмановой. В Предисловии к изданной ими Антологии гендерной теории говорится: «В «Обмене
женщинами», классике феминистской антропологии, Гейл Рубин выводит патриархальный гендер из биологического пола…»37. В
действительности, Гейл Рубин в своем знаменитом эссе говорит нечто прямо противоположное. Она всячески подчеркивает
приоритет социального в системе «пол/гендер». «Пол (sex), включающий, как мы знаем, гендерную идентичность, сексуальное
желание и фантазию, а также представление о детстве, является сам по себе социальным продуктом»38. Характеризуя истоки
жесткого разграничения людей на мужчин и женщин и вытекающей из него системы подавления полов, американский антрополог
утверждает следующее: «Гендер является социально навязанным разделением полов. Это продукт социальных отношений
сексуальности. Системы родства опираются на брак. Таким образом, они трансформируют биологических особей мужского и
женского пола в категории «мужчин» и «женщин», каждая из которых представляет собой неполноту, половину, которая может
обрести целостность при соединении ее с другой половиной»39 (перев. Т. Барчуновой и Н. Яргомской). Ср. также: «Именно…
«исторический и моральный элемент» служит категориальной рамкой для всего, что связано с полом, сексуальностью и
угнетением по признаку пола» (Там же. С. 95).

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments