Mary Xmas (maryxmas) wrote in feminism_ua,
Mary Xmas
maryxmas
feminism_ua

Categories:
  • Music:

статья про гендерную ассиметрию гендерных исследований ч.3


Редукционизм является проявлением фундаментализма, то есть стремлением свести социальные явления к некоему
предельному основанию, что в корне противоречит конструктивистскому смыслу гендерного анализа, выраженному в идее о
постоянном воспроизводстве гендерной системы в поведении людей. Именно поэтому любого рода редукционизм приводит, в
конечном итоге, к формулировке глобальных метафизических принципов, которые ослабляют объяснительную модель гендера как
«воспроизводящегося исполнения» (Уэст, Зиммерман). Это хорошо видно по концепции гендерных отношений Т. Клименковой,
анализ которой остается убедительным до того момента, пока она не делает редукционистский шаг. На примере анализа
Клименковой хорошо видно, как редукционизм экономического свойства вынуждает исследователя прибегать к предельным
метафизическим принципам, которые создают видимость объяснения, но на самом деле таковым не являются. «?Важно
подчеркнуть, - пишет она, - что принципы взаимоотношения между полами связаны с типом хозяйственной организации и, чтобы
поменять эти принципы, нужно соответствующим образом учитывать и изменения в типе хозяйствования и наоборот. Вполне
закономерен тот факт, что основной проблемой для нашей страны является мужская нехватка, она здесь предусмотрена
структурно, под нее рассчитаны все остальные моменты общественной жизни»40 (выд. мной. - Т. Б.).

3. Деполитизация западного гендерного дискурса в отечественных интерпретациях. Такова судьба в русских переводах
понятия женщины-субъекта (female subject) и женской субъектности (female subjectivity).

В качестве эквивалента понятия subjectivity зачастую используется понятие «субъективность»41, которое приводит к
существенным искажениям заключенного в этом понятии смысла – «активности + индивидуальности действующего» лица,
поскольку в русском языке основное значение понятия «субъективный» - это антоним понятия объективности, в отличие от
английского, где главное значение понятия «субъективный» - это личностный, интроспективный, индивидуальный, личный etc.
и лишь второе значение – предрассудочный, эмоциональный, пристрастный, необъективный42.

В контексте стереотипного представления о женщинах как существах сугубо эмоциональных и склонных к предвзятым
оценкам, «женская субъективность» может легко прочитываться в негативном ключе. Именно такая интерпретация вытекает из
русского прочтения рассуждений Рози Брайдотти. Сначала коротко изложу смысл рассуждений Брайдотти, а затем покажу, как
вкрадывается ошибка в интерпретацию ее концепции. Брайдотти, как и другие современные феминистские философы, критикует
универсалистское представление о Женщине, которое «деконструировано и поставлено под вопрос как в общественной, так и в
дискурсивной практиках». Она говорит, что «современность открывает перед феминистками сущность женственности как
исторического конструкта, подлежащего деконструкции». Любая реальная женщина, которая «становится в позицию
феминистского субъекта как часть социальной и символической реконструкции того, что я называю женской субъектностью»,
являет собой множественность: она внутренне неоднородна, расщеплена на составляющие. Она сформировалась в результате
пересечения опытов разного уровня. («The real-life women who undertake the feminist subject-position as a part of the
social and symbolic reconstruction of what I call female subjectivity are a multiplicity in themselves: split,
fractured, and constituted across intersecting levels of experience”43). Именно поэтому не имеет смысла говорить о
Женщине как некоем едином целом. Перевод этого фрагмента (см. Гендерные исследования. 1999. # 2), в котором вместо
понятия субъектности фигурирует понятие субъективности, помещает рассуждение Брайдотти совершенно в иную перспективу.
Вместо внутренне разнообразной и сложившейся в результате самого разного рода опытов женщины-субъекта (в силу чего
неадекватен образ Женщины как всеобщей, универсальной сущности) перед нами предстает раздробленное, разобщенное женское
сообщество, которое не дотягивает до идеала картезианского сознания.

Ср., например, такой текст: «…Реальные женщины, выступающие с позиции феминистского субъекта и участвующие в
социальной и символической перестройке того, что я называю «женской субъективностью», также неоднородны – они разобщены,
раздроблены и сконструированы различными, хотя и пересекающимися уровнями опыта…<…> Реальные женщины, предпринявшие
попытку общественной и символической реорганизации женской субъективности, отнюдь не поставляют нам очередной вариант
картезианского сознания»44 (выд. мной. – Т. Б.). Неверная интерпретация усугубляется «добавлениями» переводчиков,
выделеными мной курсивом: добавленными союзом «хотя» и частицей «отнюдь», а также кавычками, в которые заключаются слова
«женская субъективность».

В данном случае, опираясь на контекст, можно вывести оригинальный смысл рассуждения, но мне для реконструкции
оригинального смысла потребовалось обращение к английскому варианту*.

Гораздо сложнее, когда сам контекст анализа подвергается эрозии в результате неправильной интерпретации. Именно
такая ситуация сложилась с толкованием фрагмента из книги Джудит Батлер «Проблема с гендером. Феминизм и подрыв
идентичности». В этом фрагменте понятие субъекта феминизма было заменено на понятие «темы» или «предмета» феминизма.
Джудит Батлер пишет:46 (p. 2). «Вопрос о «субъекте» является ключевым для политики, и для феминистской политики в
частности, поскольку субъекты права обязательно формируются в процессе определенных практик исключения (эксклюзии),
которые остаются «за кадром» с того момента, когда правовая структура политики уже сформировалась. …На самом деле вопрос
о женщинах как субъекте феминизма ставит под сомнение существование субъекта, который как бы предшествует (вариант
перевода – пред-стоит) закону, ожидая того, что он будет представлен в этом законе или с помощью него» (перевод мой. –
Т. Б.) 47 (p. 2).

В опубликованной на русском языке версии этого текста понятие субъекта феминизма подменяется понятием предмета
феминизма или исследования женщин в феминистской теории. Тем самым обсуждение переводится в гносеологическую плоскость и
вполне обессмысливается. В переводе этого фрагмента на русский язык говорится буквально следующее: «Действительно,
исследования женщин в рамках феминизма указывают на возможность того, что не существует субъекта, который располагается
«до» закона и ожидает репрезентации «в» или «через» закон»48.

Далее у Батлер есть следующее рассуждение, направленное против универсального субъекта феминизма:.

«Оппозиция маскулинного/фемининного образует систему координат, основанную на эксклюзии ряда параметров, в
которой эта специфика («специфика женского») не только может быть распознана, но и всячески опять же полностью выведена
из контекста и отделена аналитически и политически от формирования классовых, расовых, этнических и прочих осей властных
отношений, которые как конституируют «идентичность», так и свидетельствуют о том, что построенное на единственном
признаке (сингулярное – singular) представление об идентичности является неверным.

Я считаю, что принимаемые как данность универсальность и единство субъекта феминизма успешно подрываются
ограниченностью репрезентационного дискурса (то есть дискурса, который якобы представляет правовые интересы женщин. –
Т. Б.), в рамках которого он функционирует. На самом же деле, преждевременное настаивание на неизменном субъекте
феминизма, понимаемом как абсолютно однородная категория «женщины», неизбежно приводит к тому, что многие от нее
отказываются. Исключение упомянутых параметров (расы, класса и проч. – Т. Б.) наглядно показывает насильственные и
регулятивные последствия этой конструкции, даже если эта конструкция была построена в целях освобождения» (перевод мой.
– Т. Б.) 49.

Смысл этого фрагмента в том, что в классической теории феминизма осуществляется эксклюзия таких составляющих
идентичности как класс, раса, этничность и других осей властных отношений, которые подрывают конструкцию Женщины как
универсального и однородного субъекта феминизма.

Русская интерпретация этого важного рассуждения переводится из политической плоскости – критики представления
(репрезентации) политических интересов неких безликих (универсальных) женщин и провозглашения подлинного множественного
субъекта феминизма, из которого не исключены другие, кроме гендерной, компоненты идентичности, - в плоскость
гносеологическую. «Единство двух составляющих мужского/женского формирует систему координат, в которой можно увидеть
вышеназванную особенность. Помимо того, здесь «специфика» женского вновь выделяется из сопутствующего контекста,
отграничиваясь всеми возможными способами, аналитически и политически, от оформления класса, расы, этнической общности и
других осей, вдоль которых складываются властные отношения и которые конституируют «идентичность», в то же время делая
употребление понятия идентичности в единственном числе неправильным.

Я полагаю, что убедительность предположения о всеобъемлющем и едином характере предмета исследований феминизма
эффективно подрывается ограничениями репрезентирующего дискурса, в котором это допущение функционирует»50 (выд. мной. –
Т. Б.)

Таким образом, прослеживается четкая тенденция гносеологизация некоторых понятий гендерной теории, которые
заимствуются из западной традиции, и тем самым - искажение важных политических смыслов.

4. Практически полное отсутствие внутринаучных дискуссий и критики51, несмотря на определенную скрытую
напряженность, которая существует в оценках и позициях ориентированных на западные модели гендерных исследователей, с
одной стороны, феминологов, с другой52, и ориентированных на традиционные модели женственности/мужественности групп
обществоведов, с третьей53. Так, Ольга Шнырова в своей недавней статье «Проблемы восприятия гендерных исследований в
академической среде»54 критикует традиционализм выступлений на одной из «провинциальных» конференций, но не называет
авторов докладов и место проведения конференции, что тем самым исключает возможность полемики. Аналогичным образом
высказывается О. А. Воронина, анализируя состояние гендерных исследований в России. Она, как я уже говорила выше,
выделяет так называемую ложную теорию гендера, но конкретных примеров ложной теории при этом не приводит.

В Хрестоматии по курсу гендерных исследований, изданной Московским Центром гендерных исследований, в одной из
вводных статей приводится весьма спорное и не обоснованное фактическим материалом разделение методов гендерных
исследований на две категории: а) метода «социалистического феминизма» и б) метода «теории различия» (с. 16). Это
разделение никак не комментируется составителями Хрестоматии.

Отсутствие критики, на мой взгляд, отрицательно сказывается на развитии отечественной гендерной теории. Однако
оно, так же, как и терминологические особенности отечественного гендерного дискурса, связано с социальным контекстом
функционирования нашего обществознания. Во-первых, с насаждавшимися в течение многих десятилетий традициями критики, при
которых объектом критики должны были выступать «западные (буржуазные) теории», а внутренняя критика означала если не
физическую смерть ее объекта, то, по крайней мере, его профессиональный конец. И во-вторых, - в отсутствии критики можно
увидеть проявление корпоративного поведения гендерного сообщества. Поскольку последнее остается маргинализированным, то
его члены избегают критики, по-видимому, из боязни внутреннего подрыва перед лицом мейнстрима.
Воспроизводство гендерной асимметрии в научном дискурсе, в том числе самими гендерными исследователями

Гендерная асимметрия воспроизводится гендерными исследователями, во-первых, в формулируемых ими теоретических
понятиях; во-вторых, в понимании задач исследований, изложении и интерпретации результатов эмпирических исследований;
в-третьих, в паранаучном дискурсе (книжных иллюстрациях, распространяемых по сетям гендерных исследователей шутках).

а) прямое воспроизводство гендерной асимметрии. Сюда относится воспроизведение в той или иной форме представления о
вторичности женщины. По верному замечанию А. Е. Чириковой, специалиста в области гендерного анализа функционирования
частных фирм: «…В профессиональное сообщество ученых и аналитиков проникли устойчивые стереотипы относительно меньших,
по сравнению, с мужчинами, возможностей женщин-руководителей управлять людьми и незаметно строить стратегию фирмы»55.
Прямое воспроизводство гендерной асимметрии осуществляется и в том случае, когда авторы высказывают скептическое
отношение к проблемам социального равенства. Ср., например, такое заключение Л. В. Бабаевой относительно причин
обострения между профессиональной и семейной ролями женщин, которое, по ее мнению, имеет место в послеперестроечный
период: «Глубинной причиной этого являются особенности гендерных отношений в России, построенных по традиционному
образу, сохранившему свое значение и влияние, несмотря на несколько десятилетий «воспитания равенством» и потому
особенно конфликтных»56. Можно, конечно, критиковать советский опыт равенства, но говорить о том, что гендерные
отношения особенно конфликтны в силу того, что женщины прошли «воспитание равенством», неверно.

Другим, дискурсивным, способом прямого воспроизводства асимметрии являются ссылки на авторов-женщин как на мужчин.
Мне известны текстовые примеры таких ссылок на Джоан Хубер57, Мелани Кляйн58, Хейди Хартманн59, Адриенн Рич60, Кэндес
Уэст61. В выходных данных книги «Женщина и визуальные знаки» (М.: Идея-пресс, 2000) говорится: «В оформлении книги
использованы работы Т. Антошина… Л. Горлова… Е. Елагина…», хотя, очевидно, что речь идет о женщинах.

б) инверсия асимметрии и тем самым ее воспроизводство, но уже по отношению к другим гендерным группам. Она
выражается в аксиологическом и концептуальном предпочтении женщинам в ущерб другим гендерным группам.

Теоретическая асимметрия. Отечественные исследователи пользуются преимущественно понятиями-заимствованиями.
Наиболее известная отечественная инновация – это понятие «гендерного контракта» Здравомысловой/Темкиной, которое имеет
явно асимметричный характер, так как относится к одной гендерной группе и к одному типу гендерных отношений. Это так
называемый гендерный контракт «работающая мать».

Асимметрия в предмете эмпирических исследований. Вплоть до недавнего времени предметом гендерных исследований выступали
только женщины как гендерная группа. Исследования других гендерных групп практически не велись, а гендерный подход
ассоциировался с анализом положения женщин62. Даже в уже упоминавшейся Хрестоматии по курсу Гендерных исследований,
практически отсутствуют материалы, относящиеся к другим гендерным группам. Характерно также то, что, воспроизводя статьи
гендерной тематики из русского перевода Социологического Словаря изд-ва Collins в первом разделе Хрестоматии,
составители опускают перекрестные статьи, типа «лесбийство», «queer theory» (странная теория), «гомосексуализм».

Характерным примером подобного рода является перевод “drags” (трансвеститы) как “drugs” (наркотики), который
предложил один из русских переводчиков Джудит Батлер, разместивший свой текст в Интернете. Эта неверная переводческая
гипотеза порождает массу натяжек, на которые вынужден идти переводчик, но которые, тем не менее его не смущают. Он эту
гендерную группу просто не «видит».

Аксиологическая аcимметрия, которая проявляется в воспроизводстве стереотипа о большей нравственности женщин по
сравнению с мужчинами. Так, Л. В. Бабаева говорит: «…Распространение женского бизнеса во многом могло бы способствовать
общему улучшению нравов в отечественной деловой среде…»63. Ей вторит другой автор: «Именно женское видение
социально-политических и экономических вопросов способно привнести во власть нравственные начала, утвердить новые
ценности, сосредоточить внимание на проблемах семьи, на экономике, социальных вопросах, увести общество от политических
баталий и кровопролитных войн»64.
Вынужденная инверсия лингвистического происхождения. Такая инверсия возникает иногда в силу того, что, например,
английский язык гендерно нейтрален. В нем практически отсутствует дифференциация слов по грамматическому роду. Поэтому в
тех случаях, когда в английских текстах фигурирует «feminist», англоязычному автору не надо задумываться о том, - какого
пола этот «feminist» - мужского или женского. Поскольку исторически в России «feministы», как правило, - женщины, то
зачастую решение принимается в пользу женского рода, что может порождать гендерную асимметрию, которая отсутствует в
оригинальном тексте.

Инверсная асимметрия в паранаучном дискурсе. Характерными примерами инверсии асимметрии являются, например,
элементы оформления книги И. Жеребкиной «Прочти мое желание…» (М.: Идея-пресс, 2000), которая посвящена современным
направлениями в философии феминизма. Так, на с. 231 воспроизводится фотоэтюд художницы Т. Антошиной, представляющий
собой перепев сюжета картины Пикассо «Девочка на шаре»: тщедушный мужчина пытается удержаться на шаре под взглядом
сидящей к нам спиной непропорционально громоздкой женщины. Тем самым утверждается мотив доминирования одного пола над
другим. Аналогичное прочтение можно предложить и для двух других иллюстраций: одна является травестированием (перепевом)
«Автопортрета с Саскией» Рембрандта (там же) и другая (иллюстрация на обложке книги «Женщина и визуальные знаки» (М.:
Идея-пресс, 2000) является травестированием картины Давида «Клятва горациев». Вместо воинственных, вооруженных до зубов
мужчин, художница ставит не менее воинственных женщин.

Примерами инверсии асимметрии являются также некоторые шутки, распространяемые по электронным сетям, которые
воспроизводят идею вторичности одной из гендерных групп. Приведу к примеру анекдот, который я получила от одного из
своих корреспондентов.
«Однажды в Едемском саду озабоченная Ева встретила Бога:
Господи, у меня проблема.
Что случилось, Ева?
Господи, я знаю, что для меня был сотворен тобой этот прекрасный сад и все эти чудесные животные и этот смешной змей.
Но я не чувствую себя счастливой.
Что такое, Ева?
Господи, я так одинока. И эти яблоки мне смертельно надоели.
Хорошо, Ева. Я сотворю для тебя мужчину.
А что такое «мужчина», Господь?
Мужчина – это существо, с массой недостатков и просто плохих качеств. Он будет обманывать, лгать, задаваться, он будет
создавать тебе массу проблем. Но он будет физически сильнее, он будет быстрее бегать, он будет охотиться и убивать
живое. Он будет очень смешно выглядеть при сексуальном возбуждении. Но поскольку ты недовольна своей жизнью, я создам
его таким, чтобы он… хм… удовлетворял некоторые твои потребности. Он будет бесхитростен и будет получать удовольствие от
таких детских развлечений, как драка, пинание меча. Он будет не слишком умным, и он будет нуждаться в твоих советах и
мудрости.
Здорово, - отвечала Ева, - но при этом в голосе ее послышалось сомнение. – Но тут явно есть какой-то подвох. Какой же
ценой мне придется за это заплатить?
Да, конечно… ты будешь иметь его при одном условии.
При каком?
Как уже было сказано, он будет кичлив, тщеславен и высокомерен и самовлюблен. Поэтому ты должна сделать так, чтобы он
поверил, что был сотворен первым. Запомни это. И пусть это останется между нами, женщинами».

Критически настроенный читатель может мне возразить, сказав, что приведенные мною образцы воспроизводства
асимметрии в гендерных исследованиях несущественны по сравнению с оригинальными результатами эмпирического и
теоретического анализа, а также смелыми опытами интерпретации западных концепций. Однако моя цель заключается не в том,
чтобы приуменьшать достижения своих коллег, которых они добились за «десятилетку» развития гендерного анализа, а в том,
чтобы показать, что любые способы воспроизводства асимметрии - пусть и на фоне безусловных достижений – должны
настораживать. Они создают предпосылку дискредитации феминистского (гендерного сообщества), которое и без того
маргинализировано и имеет репутацию элитарной группы, члены которой «руководствуются не искренней заботой об униженных и
оскорбленных сестрах своих, а элементарным деланием карьеры»65. Любые случаи инверсии асимметричных дискриминативных
практик опасны по двум причинам. Во-первых, они способствуют укоренению обыденных представлений о том, что основные
«составные части феминизма» это три тезиса: «1) Женщина во всем равна мужчине; 2) Женщина намного лучше мужчины; 3) С
какой стороны ни посмотри, но мужчина определенно хуже женщины»66 и тем самым препятствуют пониманию, что, в
действительности, составляет смысл феминизма и гендерных исследований. Во-вторых, анализ современных политических теорий
и движений показывает, что позитивная дискриминация столь же опасна, сколь и негативная и что она дискредитирует любое
движение и любую социальную политику в той же мере, в какой дискредитирует негативная.


Вопреки «эгоистичному гендеру» или преодоление гендерной асимметрии

Несмотря на то, что существует тенденция воспроизводства гендерной асимметрии в дискурсе гендерных исследований,
можно отметить и явно наметившуюся тенденцию ее преодоления. Она наметилась в развитии следующих направлений:

а) исследование моделей маскулинности и гендерных групп, не вписывающихся в бинарную модель гендерной системы;
исследование наряду с материнством, отцовства, или родительства;

б) исследование позитивных опытов адаптации женщин в условиях трансформационного общества (а не только выявление
тенденций ухудшения положения женщин и представление их как жертв социальных трансформаций;

в) движение от сосредоточенности на гендерном контракте «работающая мать» к исследованию других гендерных
контрактов, а также критика понятия гендерный контракт и использование более универсального понятия «гендерная система»;

г) расширение политического контекста гендерных исследований.

Главное условие противостояния «эгоистичному гендеру» я вижу в развитии научных дискуссий на основе рефлексии по
поводу полученных результатов, а также в политической поддержке этой тенденции, идеал которой сформулировал, как это
всегда бывает в России, поэт: «За права женщин должны бороться мужчины. А за права мужчин – женщины. Тогда это будет
по-человечески»67.

Прошли те времена, когда наши корректоры исправляли «гендер» на «тендер», слово «феминизм» определялось как «женское
движение за уравнение женщин в правах с мужчинами в рамках буржуазного строя» и утверждалось, что феминистские
организации «обычно не касаются актуальных проблем современности, ограничиваясь лишь вопросами эмансипации женщин»68.

Гендерные исследования вышли за пределы конференций по «женскому вопросу», а термин феминизм и его производные
стали фактом нашего публичного дискурса. Однако с развитием этой новой области исследований вопросов не поубавилось.
Сообщество гендерных исследователей задается вопросами о теоретико-методологическом статусе гендерных исследований, в
частности, множественности/единственности объяснительных моделей гендерного анализа.

Одним из наиболее интересных вопросов, касающихся статуса гендерных исследований в России, который еще ждет своей
разработки, представляется мне возможность квалификации отечественных гендерных исследований как нового общественного
движения, которое оспаривает сложившиеся «культурные модели инвестиции, знания и морали» (А. Турен). Предполагаю, что
подобное квалифицирование сможет объяснить некоторые особенности отечественных гендерных исследований, которые были
проанализированы в данной статье.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments