Never be ordinary! (elpervushina) wrote in feminism_ua,
Never be ordinary!
elpervushina
feminism_ua

Categories:

истоки патриархата

Брачные обычаи древних греков.


 

От повседневной жизни к демографии: дочери

Юношам легче живется на свете, чем нам, горемычным,

Женщинам, кротким душой.

Нет недостатка у них

В сверстниках верных, которым они в откровенной беседе

Могут тревоги свои, боли души поверять,

Или устраивать игры, дающие сердцу утеху,

Или, гуляя, глаза красками тешить картин.

Нам же нельзя и на свет поглядеть, но должны мы скрываться

Вечно под кровом жилищ, жертвы унылых забот.

Агафий «Жалоба женщин». Пер. Л. Блуме

 

Оставим в стороне повторные браки и познакомимся с новобрачной, которую называют нимфой. Портрет ее легко набросать. Очень юная, она вынуждена в один миг оставить игрушки с детства. Parthenos, разумеется. Кто возьмет лишенную девственности девушку? Довольно дикая. Первое время после свадьбы станет для нее периоде одомашнивания. Благонравная она знает о мире только со своих близких ( в идеале — ничего не знает); она ] совершеннолетняя, зависимая, не владеющая собой.

Она целиком зависит от отца, которому вдвойне обязана жизнью, поскольку он мог отказаться от нее в момент рождения. Мать особенно требовала от нее быть благоразумной. Юная. Но что имеется в виду? Навсикая подобно «ростку», то есть еще растет. Девушка, которую Гесиод рекомендует брату в жены, должна быть невинна, чтобы внушить ей мудрые принципы. Жене Исхомаха не было пятнадцати, когда она вошла в его «дом». Нет пятнадцати, значит, четырнадцать? По нашим сегодняшним понятиям это весьма юная девушка, скорее девочка. Если следовать советам тех, кто размышляет об идеальном устройстве общества, — Аристотеля и Платона, — подобный возраст является несколько преждевременным   для   брака:   девушки   созревают   от шестнадцати до двадцати лет. Аристотель рассуждает как врач и опасается любых повреждений, могущих повлиять на потомство будущей матери в слишком   скороспелом   браке   (но   когда   начинается созревание, если в брак рекомендуют вступать с шестнадцати лет?): слишком молодые (и слишком старые) родители рожают, по его словам, дебильных детей, к тому же он полагает, что слишком юная нимфа может излишне пристраститься к коитусу. В отрывке из «Политики», посвященном этому вопросу, он приводит ответ оракула жителям Трезена, обеспокоенным гибелью детей младшего возраста и их матерей. Оракул, очевидно, знакомый с брачными обычаями, ответил трезенцам в своей обычной манере, то есть двусмысленно: «Не вспахивайте молодое поле», — что Аристотель комментирует таю

«Оттого некоторые связывают с этим данное трезенцам предсказание оракула, которое нужно относить именно к тому, что у них много молодых женщин погибало вследствие их раннего замужества, а не к собиранию плодов».

«Вспахивать» — мы уже слышали этот глагол из уст отца новобрачной, когда тот советовал будущему зятю: «Отдаю тебе эту девушку, чтобы "вспахать" ее законными детьми», — а также в комедии о любовных приключениях женщин. И мы уже указывали параллель, которую комедия проводит между се скохозяйственными терминами и мужской сексуальностью, между женскими половыми органами и полем  или  садом.  Итак,  выслушав  ответ оракул трезенцы поняли, что им не только запрещено «вспахивать», но и «ранить юных дев», в том смысле, что они не принесут больше плодов. Следовательно, надо прекратить брать в жены слишком юных девушек. Если сегодня известно, крайнее понижение детородного возраста не способствует плодовитости женщины, то каков же возраст тех девушек, которым вредит сексуальный акт?

Каков возраст девственницы Гиппе, для которой ее родители просили покровительства Артемиды «чтобы день ее свадьбы мог стать днем ее материнства», и которая «любит еще играть в бабки»? Каков возраст Тимареты, посвящавшей той же Артемиде

В день свадьбы своей... тимпаны и мячик любимый,

Сетку, что кудри держала, и сами кудри девичьи,

И девственные одежды?..

Бабки, тимпан, мячик, детские игрушки, волосы, одежды... Эти девственницы посвящают Артемиде, богине детства, предметы, символизирующие их состояние. У греческой нимфы нет отрочества, она покидает мир детства ради мира взрослой сексуальности и делает это, все еще оглядываясь назад, потому, что знает только мир детства. Нигде в греческой литературе этот переход не описан лучше, чем у поэтессы Эринны:

 

Милая Бавкис, о, как по тебе я горько рыдаю!

В сердце моем не остыли еще наши игры и шутки,

Живы, нетронуты, там остаются забавы и куклы,

Наши с подружками пляски и сон по ночам безмятежный.   .. •-

[...]

О Гименей, что девам дарует мирное счастье,

Много утех, почему же сменил ты сладкую радость                " '

Горем...

Бедная Бавкис моя!..                                                                :

«Прялка». Пер. О. Смыки.

 

Жизнь греческой девочки прекращается в тот момент, когда она становится женщиной. От ребенка к супруге, минуя подростковый период, который проживают мальчики. Она оставляет свои детские занятия и становится хозяйкой «дома», свои детские игрушки меняет на ложе мужчины.

Итак, нимфа, подобно эромену (Эромен в педерастической паре тот, кого любит взрослый, Эраст), является ребенком, но историку важно не только установить, в каком возрасте нимфа вышла замуж, но и выяснить не совсем привычный нам смысл сексуальности новобрачной. Для этого следует изучить законы о брачном возрасте, существовавшие в различных городах Греции.

В Тасосе, например, решили после войны поддержать сирот, снабдив мальчиков военным обмундированием, а девочек четырнадцати лет приданым, выделенным из общественных фондов. Значит, девушки Тасоса могли выходить замуж в этом возрасте. Также города принимали законы, касающиеся девушек, которых отцы не отдали замуж по завещанию и не имевших братьев. Когда «дом» попадал в женские руки и девушки оказывались на брачном рынке с полным наследством, именно город предписывал им выйти замуж за одного из их родственников, после того как брал на себя за них ответственность. Афиняне решили, что эта процедура будет проходить, когда девочке исполнится четырнадцать лет. Нов Кортине, критском городе, брачный возраст устанавливался с двенадцати лет. Нам следует учитывать тот факт, что греки пользовались инклюзивным способом вычислений, добавляя к числу единицу, и поэтому их четырнадцать и двенадцать соответствуют у нас тринадцати и одиннадцати. Так, например, считалось, что Олимпийские игры проходят каждые пять лет, а на самом деле каждые четыре года. Тринадцать и одиннадцать лет — это очень рано.

Девочка все еще играет в бабки, а ее «сердце все пропитано сладостной беззаботностью». Когда она попадает в чужой «дом», ей «все кажется странны» включая супруга. «И вот жене, вступая в новый Где чужды ей и нравы, и законы, / Приходится гадать с каким она / Постель созданьем делит», — говорит Медея Еврипида. Чтобы представить себе состояние в котором оказывается ребенок, вошедший в новый «дом», вспомним слова «превосходного мужчины», Исхомаха из «Домостроя» Ксенофонта. О своей новой жене он говорит: «...Когда она уже привыкла ко мне и была ручной, так, что можно говорить с ней... я смог начать ее образование», девочка, не достигшая пятнадцати лет в тот момент когда пришла к нему в дом, была парализована страхом. Сколько же времени она молчала?

Брак в пятнадцать или в двенадцать лет меняет наши представления об эстетике, эротике, браке в этой стране. Факт, что греки могли женит на девочках, шокирует. Но раз уж мы смогли признать существование педерастии, придется признать и констатировать следующее: взрослый грек) мог жениться на не достигшей половой зрелости девочке одиннадцати, двенадцати, тринадцати или четырнадцати лет. Ранние браки существовали и романском мире. Однако согласно нашим представлениям, подобный тип брака не является нормой. Тем не менее нам придется принять то, о чем говорится в источниках, и попытаться это понять. Но сперва следует узнать, а что в это время происходило с мальчиками.

 

А в это время мальчики...

Жизнь мальчиков, в отличие от жизни девочек, представляла собой сплошное ожидание. В Афинах после церемоний, сопровождавших их биологический пубертат, они ждали, когда станут эфебами (в восемнадцать лет), то есть начнут обучаться военному искусству, затем гражданами (в двадцать лет), затем возможности публично выступать на собраниях (тридцать лет) и исполнять свои первые обязанности в суде (тридцать и более), после собирать средства, чтобы основать новый «дом», а значит, жениться (это проще сделать после смерти отца), наконец, они ждали денег от приданого матери, чтобы дать приданое дочери... А в Спарте, например, период становления мужчины был еще дольше. До самой свадьбы эти мальчики, эти юноши, эти молодые мужчины могли иметь сексуальные связи либо с мужчинами, либо с продажными женщинами. В общем, мужчины вступали в брак лет в тридцать, а по Аристотелю и Платону, в тридцать пять. Если нимфе четырнадцать, то разница в возрасте составляла пятнадцать — двадцать (разница, рекомендуемая Аристотелем) лет и более. Подобная разница известна немногим обществам.

Ради божественного Ганимеда Зевс превратился в орла,

Лебедем стал Громовержец, чтобы любить белокурую Леду.

Что предпочесть? Кому-то приятнее первое, кому-то — второе.

Мне же обе страсти по нраву.

Для греков ценны оба вида сексуальности. Мужское тело, как и женское, представляется неизменно с нежной белой кожей. Гладкой, чистой, приятной и ароматной. Как прекрасны мальчики, о которых твердят эпиграммы «Антологии». Белокурые, реже темноволосые, «белоснежные». Сперва описывается взор (пылкий, живой), торс, бедра, ягодицы. «Мальчик с видом девическим, / Просьб моих ты не слушаешь / И не знаешь, что душу ты / На вожжах мою держишь»**. И, разумеется, как первой среди красавиц считается Афродита, среди мальчиков первый Эрос: «Нет, не Афродита это, Эрос это бешеный дурачится, как мальчик».

 

Евгеника городов, власть отцов

Отец всемогущ. Проявление его воли столь же действенно как с положительной, так и с отрицательной стороны. Таков, например, образ Гефеста, бога-кузнеца, создавшего при помощи земли и воды Пандору: ему было позволено из ничего сделать себе дитя, дитя общественное. Представим мужчину, не имеющего мужского потомства или обреченного на воздержание без надежды на потомство: он может при помощи процедуры, тождественной усыновлению, сделать себе сына, то есть взять ребенка другого мужчины (даже при его жизни). Этого сына признают со всеми вытекающими отсюда последствиями: преемственностью политического статуса и наследованием состояния. Привязанность дедушек к сыновьям дочерей зачастую вызвана усыновлением их подобным образом. Тем не менее гораздо реже мужчины прибегают к подобной процедуре, чтобы сделать себе дочерей...

Всемогущий мужчина может «сделать» своим сыном мальчика, имеющего родного отца, а может и отделаться от уже рожденного ребенка, обычно от дочери (внучки). Причем под словом «отделаться» греки подразумевали разные способы устранения ребенка, вплоть до физического уничтожения. Чаще всего отец делал это через подставное лицо, женщин, рабов. Жертвы можно разделить на три категории. Во-первых, «дети любви», плод адюльтера супруги или соблазненной служанки из его «дома»; их участь предопределена заранее, та, что носила дитя, знает, что ей надлежит сделать. Во-вторых, дети, о которых повитухи или присутствующие при родах родственницы говорят, что они слабы, с физическими недостатками, что они отмечены знаками злой судьбы; эти женщины советуют избавиться от такого ребенка, но решение принимает отец. В некоторых городах решение принимал магистрат. Приведенные выше примеры относятся к обоим полам в равной степени. Их демографическая важность не заслуживает внимания.

Но совсем иначе обстоит дело в третьем случае, когда постфактум апеллируют к контролю за рождаемостью. Речь идет о лишнем рте, о девочке, подобно женщине объедающей «дом» (древние предрассудки...), ничего не производящей, требующей приданого, занимающей место мальчика, которого ждут с таким нетерпением... В особой опасности находились перворожденные: не случайно же в большинстве случаев в генеалогических древах, которые мы можем восстановить, первым всегда рождался мальчик. Во время свадьбы новобрачные афиняне молили бога: «Пусть мой первый ребенок будет мальчиком, а не девочкой!» Один странный документ, правда, более поздний, рассказывает, что некий Полихроний оставляет место в саркофаге для своей жены Мелкиты при условии, что на момент своей смерти она все еще будет его женой. Но почему бы ей таковой не быть? «Мелките не достаточно не разводиться, чтобы остаться женой Полихрония, — пишет комментатор этой записи. — Она должна дать ему ребенка, и не дочь, а естественно сына, мальчика; если же она окажется бесплодна или способна произвести на свет множество дочерей, ей придется убраться восвояси, отказаться считаться женой Полихрония и от места в могиле»*. Сами матери вносят свой вклад в эту валоризацию рождения мальчика:

Каллироя принесла эти венцы Афродите, кудри — Палладе,

Артемиде — сей пояс; ибо, найдя себе мужа по сердцу,

Матерью стала она, на свет сыновей породивши.

А теперь обратимся к цифрам. Когда какой-нибудь город,, например Милет, в эллинистическую эпоху принимал к себе новых граждан, он регистрировал их в записях, выгравированных на камне. Эти регистры содержат сотни имен из тысяч, которые должны были бы там находиться. Они выстроены по семьям; здесь все, включая детей, мальчиков и девочек, для каждого пола различают также половозрелых и незрелых. Однако при подсчете половозрелых оказалось, что для нормального соотношения полов следовало бы удвоить число девочек. Куда же они делись? По мнению одних историков, их нет в записях, потому что не было смысла их регистрировать. Тогда почему были зарегистрированы остальные? Другие историки полагают, что их нет в записях, потому что они покинули свой «дом», чтобы выйти замуж, и, следовательно, зарегистрированы у своего мужа. Однако соразмерно подсчету не достигших половой зрелости детей (обоих полов), отношение одного пола к другому не меняется сколько-нибудь значительно в связи с отсутствием девочек по причине замужества. Ответ прост: их отсутствие в семье означает их отсутствие в мире (по крайней мере в мире семьи)*. В этих списках не хватает, как минимум, каждой второй девочки. Предположим, что это связано с плохим качеством документа. Но, во-первых, не все нимфы вступали в брак, а во-вторых, даже если избавление от девочек не регулярно достигало подобного уровня, оно тем не менее остается демографическим фактом. Достаточно серьезным, чтобы привести в движение корректирующие ответные действия со стороны общества. Это также вопрос частоты повторных браков и вдовства.

Когда выходят замуж нимфы, соотношение полов среди детей этого возраста изменяется таким образом, что свободных мальчиков оказывается на 50% больше, чем девочек. Между тем для общества это очень вредно. Мужской целибат должен расти как можно меньше: ценятся военная мощь в коммунальном плане и связь между «домами» в плане частном. Один из факторов фиксируется заранее через число выживших; общество может играть именно на числе мужчин (неосознанно, разумеется). Результат достигается замужеством готовых к браку девочек, но их мужьями становятся не мальчики их возраста, а зрелые мужчины: девочка пятнадцати лет отдается мужчине тридцати — тридцати пяти лет. Так решается проблема слишком высокого процента мужского целибата. Столь поздний для мужчин брачный возраст позволяет добиться численности, приблизительно равной численности женщин. Что касается девочек, то этот же феномен проявляется под другим углом: чем позже они выходят замуж, тем труднее разрешить проблему численного спаривания полов. Следовательно, наблюдается тенденция понижения их брачного возраста.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment