maa13 (maa13) wrote in feminism_ua,
maa13
maa13
feminism_ua

Category:

О культурных левых

Пост имеет косвенное отношение к теме сообщества, но помогает лучше узнать каким образом и в какой интеллектуальной атмосфере развивалась теория и практика феминизма в США. Вероятно кому-нибудь будет интересно.

Прочитал лекции Ричарда Рорти, в которых он, со свойственной ему прямолинейностью, убеждает Новых левых  "обрести страну"  (Рорти _ Обретая нашу страну: политика левых в Америке XX века). Лекции были написаны и прочитаны в 1996 – 1997 годах (подчеркиваю 1996 – 1997).

Ричард Рорти, левый либерал, сын троцкистов, ярый антисталинист, а потом и антикоммунист, выступает с критикой Новых левых (культурных левых, академических левых), которые появились где-то в середине 60-х (когда и новые правые) и отличались от старых левых своим отношением к США, проблематикой, методологией, общим настроем.

Старых левых в основном заботила социально-экономическая тематика. Старые левые  – это реформаторы, это практики, думающие об улучшении жизни бедных слоев, смягчении неравенства, проведении новых социальных законов, о повышении роли профсоюзов в жизни общества и т.п.


"Ведь реформистское левое крыло искренне верило, что дурное обращение сильных со слабыми вообще, и расистская дискриминация в частности, являются побочным продуктом экономической несправедливости. Они рассматривали садистское унижение черных американцев и других групп как побочный продукт своекорыстия, пропитывавшего нереформированную капиталистическую экономику. Им казалось, что богатые специально провоцируют такого рода предрассудки, чтобы на них переключить возмущение бедных против своих экономических угнетателей. Для левых до шестидесятых годов было само собой разумеющимся, что как только экономическое неравенство и нестабильность пойдут на убыль, предрассудки постепенно исчезнут".


Новые левые (культурные левые) перенесли акцент с социально-экономических вопросов на культурные и социально-психологические основы производства и воспроизводства власти.

И далее о культурных левых (некоторые выдержки):


…Но в 60-е годы произошла одна хорошая вещь - американские левые стали осознавать, что их экономический детерминизм был слишком упрощенным. Они поняли, что садизм коренится не просто в экономической ненадежности, но гораздо глубже. Производство класса предполагаемых подчиненных, а затем унижение индивидуальных членов этого класса, стало пониматься так же, как понимал это Фрейд — как восхитительное удовольствие, как нечто, чем наслаждались бы, даже если все стали бы богатыми.
Это частичное замещение Маркса на Фрейда в качестве истока социальной теории привело к тому, что не своекорыстие, а, скорее, садизм, стал главной мишенью левых. Преемники Новых левых шестидесятых годов создали в академической среде движение культурных левых. Многие из участников этого левого движения специализируются на том, что они называют "политикой различия", или "идентичности", или "признания". Эти культурные левые размышляют больше о стигме, чем о деньгах, больше о глубоких и скрытых психо-сексуальных мотивациях, чем о недальновидной и очевидной жадности.

…В то же время левый фермент, сконцентрированный до шестидесятых годов в колледжах на кафедрах общественных наук, начинает сосредоточиваться на кафедрах литературы. Изучение политической экономии как важнейшей подготовки к участию в левых инициативах вытесняется изучением философии - главным образом апокалиптической французской и немецкой философии.

   Новое культурное левое движение, возникшее в результате этих изменений, не имеет почти никакой связи с тем, что осталось от левых реформистов периода до 60-х годов… Эти уцелевшие левые реформисты больше думают о законах, которые нужно провести, чем о культуре, которую нужно изменить.

Академические, культурные левые, хотя в какой-то степени отстраненно и свысока, но в целом положительно относятся к деятельности этих выживших реформистов. Однако они остаются при убеждении, сформировавшемся в 60-е годы. Они считают, что должна быть изменена система, а не только законы. Реформизма недостаточно. Поскольку сам словарь либеральных политиков заражен двусмысленными предположениями, которые необходимо разоблачать, первой задачей левых… должно быть уточнение имен. Озабоченность "именованием системы", как ее назвали шестидесятники, намного важнее реформирования законов.

Иx главный враг скорее фигура мысли, чем фигура экономических мероприятий: образ мысли, который, как предполагается, лежит в основании эгоизма и садизма. Этот образ мыслей иногда называют "идеологией холодной войны", иногда "технократической рациональностью", а иногда "фаллогоцентризмом"; культурные левые каждый год придумывают свежие прозвища. Эта фигура мысли взращена патриархальными и капиталистическими институтами индустриального Запада, и ее вредные воздействия особенно ясно проявляются в Соединенных Штатах.

Академические левые убеждены, что для разрушения этого способа мыслить нам нужно научить американцев распознавать Другость. Для этой цели, левые помогли составить такие академические дисциплины как история женщин, история черных, дисциплины о сексуальных меньшинствах, об испано-американцах и о мигрантах. По этому поводу Стефан Коллини заметил, что в США, хотя это не наблюдается в Британии, "науки о культуре" означают "науки о жертвах". Выбор выражений Коллини вызвал возмущение, но он совершенно верно подметил, что такие программы порождены не просто антропологическим интересом к иным формам человеческой жизни, а именно вследствие ощущения того, в чем нуждалась Америка, чтобы сделать себя лучше. Главным побуждением, скрывающимся за всеми новыми направлениями в образовании США начиная с 60-х годов, было побуждение сделать что-нибудь для людей униженных — помочь жертвам разнообразных форм социально допускаемого садизма, сделав его более неприемлемым.

Если Старые левые инициативами сверху пытались помочь людям, униженным нищетой и безработицей, или тем, кого Ричард Сеннетт назвал "скрытыми классовыми ранами", то левые инициативы сверху после 60-х были направлены на помощь людям, унижаемым по другим, не экономическим причинам. Никто не основал дисциплины о безработице, о бездомности или о трейлерных парках, потому что безработный, бездомный и обитатель трейлерного парка не являются "Другим" в том смысле слова, о котором идет речь. Чтобы быть Другим в этом смысле, нужно быть носителем неустранимой стигмы, делающей вас жертвой социально допускаемого садизма, а не простого экономического эгоизма.

Эти культурные левые добились необычайных успехов. Новые академические программы — средоточия поистине оригинального гуманитарного образования — помимо всего прочего, делали то, для чего они были полубессознательно предназначены: они сокращали количество садизма в нашем обществе. Умышленное унижение стало теперь гораздо менее социально допустимым, особенно в среде выпускников колледжей, чем это было в течение первых шестидесяти лет нашего столетия. По сравнению с теми временами очень сильно изменилась тональность, в которой высказываются сегодня образованные мужчины о женщинах или образованные белые о черных. Жизнь гомосексуальных американцев, тревожная и опасная, каковой она до сих пор остается, теперь, все же лучше, чем до Стоунуола. Усвоение установок, которые высмеивались правыми как политкорректные, сделали Америку гораздо более цивилизованным обществом, чем она была тридцать лет назад. С 60-х годов в законах нашей страны мало что изменилось к лучшему, за исключением нескольких решений Верховного суда. Но произошли гигантские изменения в стиле наших отношений друг с другом

Тем не менее:

Часто говорилось, что мы, американцы конца столетия, уже не имеем левого движения. Поскольку никто не отрицает суще­ствования тех, кого я назвал культурными левыми, постольку это равносильно признанию, что левые неспособны вмешаться в национальную политику. Это не те левые, от которых можно по­требовать заняться последствиями глобализации. Чтобы за­няться этими последствиями, сегодняшние культурные левые должны были бы трансформироваться, установив связи с остат­ками старых левых реформистов и, в особенности, с профсою­зами. Им следовало бы говорить гораздо больше о деньгах, пусть даже им придется говорить меньше о стигме.


Ну и далее резкая критика культурных левых и их теоретических изысканий: оторванность от практики, любовь к абстрактным построениям, увлечение философией языка и лакановским психоанализом, "схоластическая философия самого дурного толка", вездесущность власти у Фуко (как "вездесущность сатаны"), невозможность смысла у Деррида, отказ от национального государства, мечты о прямой демократии и уничтожении капитализма, полубессознательный антиамериканизм и т.д.

Рорти предлагает левым:

"…Выводить свою моральную идентичность, хотя бы частично, из нашей гражданской принадлежности демократическому национальному государству и из стремления левых осуществить надежду этой нации.

Часто, кажется, что культурные левые убеждены в том, что национальное государство устарело, и что, поэтому, нет никакого смысла в возрождении национальной политики. Но это утверждение весьма проблематично, ибо в обозримом будущем правительство нашего национального государства будет единственным агентом, способным хоть как-то реально влиять на изменение степени своекорыстия и садизма, навязанных американцам.

То есть, не хрен надеяться на "народ", только правительство может быть инициатором и проводником необходимых изменений в стране.
И т.д., и т.п.


Замечу, что Ричард Рорти полностью поддержал военное вторжение американцев в Афганистан. А кто тогда был против? Сразу после шока 9/11 большинству интеллектуалов и просто граждан, вероятно, как-то не очень хотелось препятствовать военным акциям, направленным против терроризма. Да и обосновать такие протесты было не просто. Только неистовый Жижек приравнивал Буша к Гитлеру, а Бен Ладена к homo sacer.

Впрочем, патриотизм постмодерниста Рорти вряд ли добавил ему любви со стороны правых сторонников Буша, и, скорее всего, убавил со стороны различного рода левых.

В этом вероятно и особенность позиции Рорти – он именно либерал-патриот, то есть в центре между консерваторами и левыми и одинаково не люб и тем и другим:

" Мне не доверяют ни ортодоксы в важной войне, ни постмодернисты в неважной, потому что я считаю, что постмодернисты правы с философской точки зрения, хоть и политически глупы, а ортодоксы и философски неправы, и политически опасны" (Рорти _ Троцкий и дикие орхидеи).

Впрочем, про его сегодняшние позиции и пристрастия мне ничего не известно.

По-разному можно относиться и к его философии.
В некоторых его суждениях и выводах раздражает какая-то прямолинейность, нетерпимость к деталям, нюансам, стремление к быстрым, достаточно легковесным  обобщениям.

То есть, как, например, относится к такого рода сравнениям:

"Дьюи, как и Фуко, был убежден, что субьект представляет собой социальный конструкт, что дискурсивные практики пронизывают наши души и сердца до самого основания. Но он настойчиво утверждал в качестве динственной цели общества конструирование субъектов, способных к еще более новаторским, более богатым формам человеческого счастья. Словарь, в котором Дьюи предложил нам обсуждать социальные проблемы и политические инициативы, был попыткой развить дискурсивную практику, пригодную для проекта такого социального конструирования".

Или можно считать Эдгара По предвестников Лакана, как утверждает Рорти?

Хотя, если честно сказать, после работ Рорти у меня появился интерес к американскому прагматизму и Дьюи в частности, к сожалению, так до сих пор и не реализованный.



И несколько слов по этому поводу в отношении России, российского общества. Понятно, что не стоит увлекаться параллелями и аналогиями, у нас и США разная история, разный политический и социальный опыт, разные культурные традиции.

Но все же…
Вряд ли стоит говорить, что ничего подобного культурным левым у нас нет, и не пахнет, даже. Есть. Есть что-то, но мизерное и маргинальное (например, маленькое сообщество российских феминисток, может еще кто-то). Среди журналистов можно заметить тех, кто, вроде, пытается пробивать мысль, что "слабых обижать нельзя".

Но в целом "играть за слабую команду" дураков нет. Нет желания, нет поисков, нет исследований и тому подобное. Про наше академическое болото лучше вообще ничего не говорить.

То, что Рорти назвал "садизмом" (можно, вероятно сказать "социальным садизмом") прочно укоренено в политическом, социальном, общественном, культурном дискурсе. В этом смысле коммунисты и "либералы" почти не отличаются друг от друга (российский либерализм – бессмысленный и беспощадный).

Среди борцов с "кровавым режимом" любителей поговорить на языке "садизма" не меньше, чем среди самых преданных сторонников нынешней российской власти.

То же самое и в культуре.
Язык группы "Война" столь же переполнен патриархальным садизмом, как и язык тех, с кем они борются.

Пронизанный садизмом гомофобский пост Николая Троицкого вызвал бурное одобрение со стороны, что правых, что левых.

Все попытки говорить о феминизме быстро прекращаются тупыми мужскими усмешками и женским испугом.

Про таджиков уж умолчу.

При слове "политкорректность" у большинства российских интеллектуалов, независимо от идеологической окраски, начинаются телесные судороги, грозящие перерасти в психо-эмоциональное расстройство.
И т.д., и т.п.

Почти все попытки мыслить и давать объяснения в рамках культурной парадигмы заканчиваются какими-нибудь убогими метафизическими построениями (любовь к таким терминам как "архетип" превратилась уже во что-то непристойное).

И т.д., и т.п.

Конечно, сейчас, следуя общепринятой логике, я должен озаботиться вопросом: Может России нужны свои культурные левые? Или культурные правые, на худой конец?

А вот не буду задавать этот вопрос. Во-первых, потому, что вопрос будет звучать риторически (а от риторики уже мозги пухнут), а во-вторых – не люблю дешевого пафоса и претензий "космического масштаба и столь же космической глупости".
 
Как-то так получается.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments